«Ликвидация»

Теплый субботний вечер стелился над городом, заглядывал во дворы. К пивному ларьку подкатила полуторка, жаждущие доброхоты, подбадривая друг друга, осторожно снимали с нее здоровенную деревянную бочку с пивом и ставили ее ребром на гору старых покрышек, наваленных на булыжник. Худой смуглый старик, бесстрашно свесив ноги с подоконника, мыл окно третьего этажа. «Рыжая кандала, тебя кошка родила!» - орала компания пацанов вслед высокой рыжей девчонке в платье-«татьянке». Жена бережно вела под руку слепого фронтовика в кителе без погон. Молодой капитан торгового флота с орденом «Знак Почета» покупал девушке в кокетливой шляпке мороженое. «Здрасте, Давид Маркович!.. Физкульт-привет, Фима!..» - вежливо проговорила продавщица, ловко сбрасывая в ладонь моряка сдачу…

- Слушай, шо за дела? - недоумевал Гоцман, вышагивая перед семенящим Фимой. - Мне надо до военных прокуроров, а ты вцепился, как лишай до пионерки! Хоть поясни, к какому случаю?

- Три минуты! - радостно выкрикнул Фима. Выражение лица у него было лукавое. - Всего три минуты - и побежишь до своих прокуроров! Друг просит!.. Во-от сюда пожалуйте. - Он схватил Гоцмана за рукав и гостеприимно потащил его в арку, ведущую во двор.

- Ну дела! - только и произнес Гоцман, увидев свой собственный двор в праздничном убранстве, будто Первое мая какое или день Октябрьской революции. Но в том-то и дело, что было обыкновенное четырнадцатое июня.

Обитатели двора и гости, дружно певшие «Ужасно шумно в доме Шнеерзона», - песню, без которой Одесса не представляла себя уже двадцать шесть лет, - разом замолкли при его появлении. Несколько столов, сблизившихся на этот вечер, ломились от яств, какие только можно было раздобыть в летней послевоенной Одессе. И Эммик был тут, и тетя Песя, и дядя Ешта, и все начальники и подчиненные по угрозыску - от Омельянчука до Тишака. И все они, судя по немому восторгу на лицах, были решительно рады видеть Гоцмана.

- Фима!.. - грозно рявкнул он, глядя на друга. Уж разумеется, это все он подстроил.

78