«Ликвидация»

Он тяжело поднялся и, не обращая внимания на воров, обошел стол и двинулся в сторону моря, к грязной гипсовой балюстраде, к черной от времени, еще довоенной, и тоже гипсовой фигуре осоавиахимовца. Засунул руки в карманы, глотал насыщенный йодом воздух, родной, одесский морской воздух, без которого себя не мыслил. И даже не задумывался о том, что происходит сейчас у него за спиной. Он умел вот так выключаться, мгновенно перебрасываться с предмета на предмет - способность, которой завидовали многие его сослуживцы.

А за его спиной между тем шло безмолвное совещание. Руки авторитетов, украшенные вытатуированными на пальцах перстнями («судим за убийство», «судим за разбой», «отрицало», «по стопам любимого отца»), порхали над столом в энергичном и абсолютно непонятном постороннему танце. Можно было подумать, что в одесском дворике собрались пообедать и пообщаться глухонемые.

Это продолжалось минуты две, не больше. Наконец все, кроме Писки, молча повернули руки ладонями вверх. Писка сделал то же только после большой паузы и с видимой неохотой. На его худом лице застыла брезгливая гримаса.

- Вот, Давид… - раздался за спиной Гоцмана голос дяди Ешты. Гоцман, помедлив, обернулся. - Вот Федя Жердь говорит, что Родя никак не мог это сделать.

- Я знаю.

- Из его клиентов - тоже, - продолжал дядя Ешта. - О залетных говорить не будем, но сдается - тоже нет… Может, Давид, ты сам что-то знаешь?

- Сначала постреляли инкассаторов на Арбузной, - помедлив, произнес Гоцман. - Потом пожгли грузовик с обмундированием… Там и там был штымп в форме армейского капитана. На виске шрам. Он же получал обмундирование на складе. По документам - Бибирев. Раз подъехал на «Додже», раз на трехтонке. Пока все.

- Может, он, а может, нет, - вскочил из-за стола Писка, с ненавистью глядя на Гоцмана, - а мы фартового человека в расход распишем?!

102