«Ликвидация»

***

Фима лежал в гробу спокойный, только очень уставший. На его горбоносом лице проступили все морщины, накопившиеся за жизнь, все неудачи и недуги, все обиды и раны, все разочарования. Перед Гоцманом лежал, скрестив на груди руки, безмерно усталый странник, наконец-то нашедший последний приют. Давид наклонился и поцеловал его холодный лоб.

Речей не было. Какие уж там речи?.. Только супился, дергая себя за седой ус, полковник Омельянчук, горестно вздыхал капитан Леха Якименко, размазывал кулаком слезы по щекам Васька Соболь. А рядом с ними стояли, почтительно сдернув кепчонки, ученики и наследники былой славы Фимы - молодые одесские щипачи-карманники. И никто никого не трогал. Горе объединило всех. Остро, терпко пахли цветы, которые люди молча клали в изголовье гроба. По черному крепу венка, который щипачи поставили у гроба, вились аккуратно выведенные белым слова: «Спи спокойно, дорогой Фима! Твой бесценный опыт - лучшее подспорье в нашей тяжелой работе! От коллег и друзей».

Земля на кладбище ссохлась от жары. Гоцман первым бросил в могилу пыльную горсть, поклонился другу в последний раз. Отошел, уступая место другим, глядя перед собой сузившимися глазами.

«Я найду его, Фима. Спи спокойно».

Идя по улице Ленина, бывшей Ришельевской, к зданию Одесского театра оперы и балета, майор Кречетов в который раз невольно им залюбовался. Прекрасный театр… Нарядный, напоминающий чудесный торт c кремом, затейливо украшенный кондитером. Сравнение заставило офицера улыбнуться. Он запрокинул голову, разглядывая скульптурную группу, украшавшую фасад, - четыре разъяренные пантеры, запряженные в колесницу, которой правит Мельпомена, покровительница изящных искусств… На фронтоне римские цифры указывали годы постройки здания - 1883-1887. А ниже с типично одесским юмором лаконично упоминался пожар двадцатилетней давности: «Театр горел».

111