«Ликвидация»

- А где ж ваш такой шикарный мундир? Отобрали?

- Я зашел на работу, тетя Песя… Переоделся.

Тетя Песя, облегченно рыдая, скинула с корзины тряпицу:

- Давочка ж вы мой Маркович! А я ж вам поноску собрала. И носочки теплые! И рубашку стираную! И хлеба серого по четырнадцать рублей сорок копеек коммерческая цена кило! И рыбки вяленой! Шоб вам как-то покушать…

- Спасибо, тетя Песя…

- Вот только папиросы не нашла, - частила тетя Песя, - Эммик же ж не курит, поменял на мыло. Взял душистое, трофейное, которое на рынке пять червонцев. А шо там душить?! Лучше б пять больших кусков, а он два маленьких… Так Циля ж взяла той кусок, и нету! Считай, весь вокруг себя смыла… Так разве можно, я вас спрашиваю?..

Гоцман, ошеломленный тем, как резко за эту ночь поменялась его судьба, слушал болтовню тети Цили и чувствовал, как отпускает сердце. Оно разболелось не на шутку еще тогда, когда он лежал на полу в кабинете Максименко, кашляя кровью. И в камере, на нарах, он успокаивал его, помня совет Арсенина и представляя себя японским самураем - спокойным и холодным, готовым скорее на харакири, чем на предательство и трусость…

Они поднялись по лестнице на галерею. У дверей комнаты Гоцмана, прислонясь к ним спиной, сидя спал огромный, словно топором выделанный парень, по виду селянин, даже во сне не выпускавший из рук холщовый мешок. Увидев его, тетя Песя мгновенно забыла о мыле.

- Сидит! - тревожно зашипела она, тыча пальцем в чужака. - Пришел с раннего утра, сказал - до вас. Ничего не отвечает, меня не слушает - сидит!.. И колбасой воняет. То он продавать приехал или как раз менять?.. А на шо?..

Гоцман взял селянина за плечо, сильно его встряхнул. Тот разлепил маленькие мутные глазки.

- А я сижу тут. Вас нет, - сообщил он сонным баском.

- Ты кто?

210