«Ликвидация»

Она тяжело заспешила к лестнице, и Гоцман встал, пропуская ее.

Братья Матросовы между тем выносили из домика дяди Ешты узлы и видавшие виды чемоданы, аккуратно укладывали их на обитую жестью телегу. Сам хозяин домика стоял на крыльце, молча наблюдая за процессом. Его холодные умные глаза были печальны. И казалось сейчас, что дяде Еште не просто много лет, а очень-очень много…

- Здравствуй, дядя Ешта… - Гоцман тронул соседа за рукав. - Кудой собрался?

- Уезжаю, Давид. - Голос Ешты прозвучал негромко, с болью. - Совсем.

- Во как, - озадаченно крякнул Гоцман. - Кудой?

- В Николаев пока… - Он тяжело вздохнул, наблюдая, как грузчик взваливает на телегу большую, завязанную сверху платком корзину. - Плохо стало в Одессе.

- Это тебе-то? - ухмыльнулся Гоцман.

Дядя Ешта искоса взглянул на него и ответил точно такой же скупой невеселой ухмылкой.

- Мне-то… Одесса, как шалава, сама напросилась. Теперь хлебнет по полной… Сейчас твои стреляют, потом твоих стрелять начнут…

- Ты же от дел отошел…

- Отойти-то отошел… Да вы же не посмотрите. Вызовете в кабинет да пустите в расход на всякий случай. Как в восемнадцатом году. Ты тогда еще пацаном был, а я помню…

- Так и я много чего с восемнадцатого года помню, - заметил Давид. - Я помню даже, как приехал румынский принц и тайком обвенчался со своей дамочкой, и все это было настолько тайком, шо уже вечером мы с пацанами обсуждали подробности. И шо с того?.. Я к тому, шо ты мене ни с кем не путаешь, дядя Ешта? Шобы я тебя вызвал и пустил в расход?!

- Зачем ты? - примирительно заметил дядя Ешта. - Другие найдутся… Ты, Давид, не обижайся, но при румынах лучше было.

- Ага, и публичный дом работал в Сретенском, два, - в тон ему ответил Гоцман. - Ты еще за царя вспомни. Считай, что я этого не слышал… Ехай, дядя Ешта.

458