Василь Быков «Третья ракета»

Они лежат рядом на разостланной палатке - Желтых на спине, закинув кверху сухой щетинистый подбородок, Лукьянов с побелевшим лицом, до половины накрытый пропыленной шинелью. Оба они кажутся какими-то маленькими и странными в своей неподвижности. Я опускаюсь над ними.

- Команды?! Команды?! - горюет, присаживаясь рядом, наводчик. - На Днепре говорил погибай - жив оставался. На Мала Горка думай погибай - жив оставался. На деревня Ольховка погибай - жив оставался. Тут погибай, совсем погибай…

Глухой ко всему, старший сержант молчит. И я не могу себе представить, что никогда больше он ничего не скажет, не закричит, не обругает. Я сижу над ним, и в моей душе зарождается немой укор себе оттого, что умер он, крича на меня, что, может, злость ко мне была последним проявлением его человеческих чувств. Еще начинает казаться, что, может, это он из-за меня вынужден был подставить себя под пулю. Может, если бы он сзади не крикнул и я, вздрогнув, не уклонился, то пуля была б моей. А так вот меня она миновала, а настигла его.

А Лукьянов? Конечно, в его смерти есть косвенная моя вина. Побеги я к кукурузе минутой раньше, не ожидая приказа, он, видно, был бы цел, а то вот умирает на том месте, где мог лежать я. И уже не терзает его никто - ни Лешка, ни трудная его судьба, ни отец. Это странно и страшно - видеть лежащих бок о бок посланного на верную гибель и того, кто послал.

"О великая, слепая сила войны, - думаю я. - Неужели в этом нелепая твоя справедливость?" И тут я вспоминаю Люсю. Эх, Люся, Люся! Где ты теперь и знаешь ли, какая беда стряслась с нами?.. В моих оглохших ушах почему-то начинает явственно звучать ее милое "добрый день, мальчики!". Вот они лежат, ее мальчики, погибли - одни раньше, другие, видно, погибнут позже. А умирать так не хочется!

Горестно съежившись, наводчик сидит возле Желтых. Я вспоминаю, что в пилотке командира его неотправленное короткое письмо, и достаю этот клочок бумаги: "Дарья, я жив, чего и тебе желаю…"

69

Система Orphus

Василь Быков «Третья ракета»