Михаил Козаков «Крушение империи»

Никакой стыдливости Лев Павлович не испытывал, однако некоторое неудобство ощущал: он предпочел бы иметь спутником мужчину (ну, хотя бы вот этого студента - брата Людмилы Петровны)… или женщину значительно старше, чем она, менее светскую, то есть менее требовательную и обязывающую в вопросах этикета и барских привычек.

Утром, когда проехали уже Витебск, состоялось знакомство: с ней и ее братом-студентом, пришедшим навестить Людмилу Петровну. Вчерашняя догадка Льва Павловича о том, что спутники узнали его, подтвердилась теперь: в первые же минуты общего разговора студент почтительно сообщил ему об этом. А Людмила Петровна добавила, к немалому удивлению Карабаева:

- Мы - земляки ваши. Вот видите, - вы этого и не предполагали.

- Очень приятно, - улыбнулся Лев Павлович и вежливо заинтересовался фамилией своих спутников. - А-а, - продолжал он, что-то вспоминая, - так ваш батюшка - генерал Величко? Как же, как же, земляки, настоящие земляки… Генерал Величко… так, так.

Действительно, он знал эту фамилию, ему приходилось как-то видеть и самого генерала, но сейчас Лев Павлович тщетно старался припомнить, от кого и когда в последний раз он слышал о генерале Петре Филадельфовиче. (Имя и отчество отца назвала молодая женщина.)

- Отец при смерти, - поведала она, и Льва Павловича поразило спокойствие, почти безразличие, с каким произнесла она эти слова. - Нас вызвали телеграммой. Радостей мало, как видите.

В голосе Людмилы Петровны была не столько печаль, сколько досада, недовольство даже, - или, может быть, Льву Павловичу только показалось так? Большие, серые, в бахроме длинных темных ресниц глаза спутницы смотрели на всех и на все с холодным любопытством и с нескрываемой надменностью. Они каждый раз словно оценивали что-то, откровенно выбирали для себя нужное и, - выбирая, оценивая, - не торопились и смотрели беззастенчиво, бесстыдно.

46

Система Orphus

Михаил Козаков «Крушение империи»