«Москва бандитская»

На карту ставится все: уважение приятелей, "материальное благополучие, отношение главаря. И Кондрашов идет на убийство. Он переодевается в женские лохмотья, гримируется и подходит к Миле у ресторана: "Подайте на хлеб беженке…" Миля отказывает и грубо толкает назойливую попрошайку. Тогда Кондрашов с легким сердцем всаживает финский нож в грудь давнего врага. Первая кровь снимает табу, дальнейшие убийства Кондрашов совершает легко, даже с явным удовольствием. И что характерно, нередко использует привычный маскарад при совершении наиболее дерзких преступлений. Во время расстрела автомобиля представителя бельгийской компании "Тетрапласт" Мисюрина у Центра международной торговли на Пресне Кондрашов не только одевается в женское платье, но, поджидая жертву, возит перед собой коляску, где под байковым одеяльцем лежит автомат Калашникова с полным боекомплектом.

Интересен и внутренний мир Барыбина. По словам начальника отдела областного РУОП Рафаэля Экимяна, главарь претендовал на роль интеллектуала, изучал труды Ницше, читал "Майн кампф", любил отдыхать, слушая Вивальди, Моцарта, Дворжака. Смотрел сам и заставлял просматривать подельников известный фильм "Лики смерти", где демонстрируются различные способы казней и рассказывается о знаменитых преступлениях. "Привыкайте, это ваша жизнь", - наставлял он боевиков.

Задержанием главаря занимались опытнейшие сыщики из отдела Рафаэля Экимяна. На заключительной стадии подключились сотрудники МУРа из отдела "А" Владимира Проня. Барыбин несколько раз уходил от "наружки", отрывался от преследователей, используя преимущество мощных "ауди" или "БМВ" перед милицейскими "Жигулями". И все же он угодил в засаду. "Принимали" босса Новокузнецких парни из отряда милиции специального назначения по "жесткому варианту" и у того не выдержали нервы. Когда на руках Барыбина щелкнули наручники, он поспешно выкрикнул: "Я - киллер. Готов дать показания старшему офицеру". Он опасался за жизнь и сразу заявил о собственной исключительности. Печать зла Барыбин действительно нес на себе постоянно. Во время допросов, уже сидя в кабинете следственного изолятора и не ожидая ниоткуда нападения, он не в состоянии был надолго фиксировать взгляд на конкретном предмете. Его глаза постоянно бегали, он озирался, крутил головой, оборачивался - сказывалась специфика образа жизни и привычка, выработанная годами в период борьбы с такими же, как он, киллерами. Не менее ярко проявлялись наклонности подельников Барыбина. Один из них, убивший за месяц до ареста четырех людей, плакался соседям по камере: "Тяжко мне, тяжко. Крови хочу…"

216