«Серийные убийцы»

А он, совершив в 1988 году еще одно преступление (очередной расчлененный труп был обнаружен около дороги - бетонного кольца рядом со Звенигородом), неожиданно затих. Изучая оперативные сводки, сыщики пришли к выводу, что в действиях маньяка наступил перерыв. Многим он был необъясним, так как по своей воле, и это хорошо известно, никто из потрошителей серию просто так не прерывает. Были предположения, что убийца попал в психиатрическую больницу, сменил место жительства, арестован по другому обвинению и находится в местах лишения свободы. Позднее паузе нашлось объяснение. Головкин ненадолго отвлекся от охоты на детей, так как в конце 1988 года купил третью модель "Жигулей" и начал готовиться к убийствам в иных условиях. Он решил создать для своих жертв нечто вроде пыточной.

Головкин работал зоотехником на одинцовском Первом конном заводе, слыл отличным специалистом и любимцем местных мальчишек, называвших его дядей Сережей. Он самозабвенно ухаживал за лошадьми, особенно любил заниматься осеменением кобыл. В этом деле, как рассказывали его сослуживцы, Головкин был просто виртуозом. В то время как рядовые конюхи осеменяли по две-три кобылы, Головкин успевал обслужить по пять-шесть. Причем во время этой процедуры, запустив руку в половой орган лошади, он даже песни напевал, от радости, наверное.

Никто из сослуживцев предположить не мог, что замыслил этот вурдалак в обличье человека. Внешне он тоже никак не походил на портрет маньяка, созданный по скупым и не всегда правдивым показаниям свидетелей. Реальный Фишер, в отличие от фоторобота, не имел наколок и золотых вставных зубов, не носил в ухе серьгу, не был двухметрового роста.

На территории конезавода он выстроил гараж, а под ним вырыл глубокий подвал. Точнее, его следует назвать бункером-пыточной. Тяжелый люк открывал узкий лаз в глубокий забетонированный каземат. К потолку и стенам маньяк прикрепил стальные крючья и скобы, на полках разложил инструменты, которыми привык пользоваться при разделке лошадей - ножи, пилы, топоры.

Попавшие в подвал жертвы никогда и никому об увиденном рассказать не смогли - живым оттуда никто не выбирался.

122