«Афанасьич»

Высокая должность и соответствующий ей чин, то особое положение, в которое его ставила дружба с Самим, весь достаток были выслужены им самоотверженным трудом, бессонными ночами, личной верностью, беззаветной преданностью социализму в его нынешней завершенной, как спелое яблоко, форме (в этом немалая заслуга его Друга по техникуму-институту), но Мамочку, если начистоту, он не заслужил. Она была ему не по чину. И когда пятнадцать лет назад Высокий друг положил на нее глаз - тогда свежий, карий, а сейчас похожий на тухлое яйцо, - он не ревновал и даже не переживал, приняв как должное. Мамочка была создана, чтобы парить. Все же царицей она не стала - жениться по любви не может ни один король. Осталась с ним, не только нарушив, но еще более укрепив узы верной, хоть и неравной дружбы. Мамочка была для него трофеем, который каждый день надо завоевывать заново. Что он и делал.

- Опять наглотался? - проницательно определила Мамочка.

В другое время он стал бы изворачиваться, врать, но сейчас верил в свои козыри.

- Маменция! - сказал он развязно. - Докладываю: задание выполнено, противник уничтожен, взяты трофеи.

И протянул ей сноп ослепительных искр. Мамочка отличалась завидным хладнокровием, но сейчас она дрогнула. Всем составом и по отдельности: качнулся высокий, как башня, шиньон («шиньонским узником» называл его Сам в добрую минуту, явно на что-то намекая), и в разные стороны метнулись под капотом тяжелые груди.

- Да-а, это предмет, - сказала она осевшим голосом. - Так бы тебя и поцеловала.

- За чем же дело стало?

- Не выношу сивухи… Ладно, я тебя сегодня приму, только прополощи рот.

- Будет сделано, товарищ маршал!

- Подумать страшно, что такая красота могла уплыть за бугор. Вот уж верно: что имеем, не храним…

23