«Славянский разлом»

Ополчение образца 1611 года было уже намного сильнее, и его влияние распространяется на Суздаль, Пошехонье, Углич, Ростов, а также на большую часть других городов центра страны. С началом весны 1612 года оно базируется в Ярославле, где ключевую роль играет князь Дмитрий Пожарский, чья яркая личность недооценена до сих пор. Его популярность среди населения была чрезвычайно высока. Не случайно казаки даже предпринимали попытку убийства Пожарского. В Ярославле образовались органы власти — приказы. Примечательно, что среди тех, кто возглавлял эти управленческие структуры, мы также не находим ни одной украинской или польской фамилии. Тогда как в тушинском лагере наблюдалась ситуация с точностью до наоборот. Ярославские приказы вели дипломатическую переписку, чеканили свою монету, то есть начали выполнять государственные функции. Родовой герб Пожарского — два рыкающих льва — утвердили в качестве официального символа движения. Здесь с большим почётом встретили икону Казанской Божией матери — ту самую, над которой насмехалась тушинская публика. Духовную власть представлял бывший Ростовский митрополит Кирилл, смещённый с кафедры Лжедмитрием I, чтобы усадить туда Филарета, которого в ополчении никто ни митрополитом, ни патриархом не считал.

Собранное Пожарским войско теснило казачьи банды, а в конце августа 1612 года состоялась знаменитая битва под Москвой, где королевские отряды потерпели сокрушительное поражение. Такой неожиданный поворот событий буквально привёл в ступор пятую колонну, сидевшую в Кремле вкупе с поляками. Кстати, там же находился юный Михаил Романов, в числе других «радетелей за нашу землю» целовавший крест королевичу Владиславу. Его папа в это время отбыл с «великим посольством» к Сигизмунду III утрясать детали по сдаче страны. Остававшийся в Кремле польский гарнизон был выбит оттуда 22 октября 1612 года. В штурме приняли участие куски первого «ополчения»: у этих «тушинских» вояк были свои счёты с королевскими отрядами. Весть о случившемся, о созыве Земского собора и о нежелании многих видеть своим царём Владислава потрясла польского короля, почувствовавшего себя обманутым. Очевидно, что инициатива стремительно уходила из его рук.

96