«Славянский разлом»

Рождение романовской версии отечественной истории происходило так же осторожно, как и религиозные новации. Первые десятилетия по окончании смуты, принёсшей столько горя нашей земле, не располагали к каким-либо реверансам в сторону Малороссии; ещё не окрепшая династия старалась излишне не раздражать население. Забвению были преданы даже наработки о происхождении московских великих князей от киевских, а о писаниях, излагавших эту генеалогическую схему, вообще перестали упоминать, как, например, о знаменитой Степенной книге. Всё начало меняться только к середине XVII столетия. Пробным камнем стала акция по возвращении на родину останков царя Василия Шуйского, умершего в польском плену ещё в 1612 году.

Конечно, к самому Шуйскому Романовы не испытывали ни малейших симпатий, но возврат его праха давал прекрасную возможность заговорить об историческом пути страны, поскольку погибшего причисляли к потомкам Рюриковичей, киевских князей. Встреча траурного кортежа состоялась 10 июня 1635 года в Москве: многочисленные церковные молебны, само перезахоронение собрали огромные толпы. Люди услышали о Рюрике, о киевских князьях, о началах Московии и т.д., иначе говоря, образ Киевской Руси после долгого пребывания в летописях южного происхождения и в дипломатической документации наконец был предъявлен широким массам.

Его внедрение началось через агиографические тексты, серия которых под присмотром патриарха Иосифа увидела свет в 1645-1650 годах. Издано житие владимирского князя Георгия Всеволодовича, кому приписывают крылатые слова: «Лучше смерть за веру, чем плен», произнесённые при штурме Владимира татарами. Созданы жития князей Михаила Тверского, Фёдора Ярославовича, изготовлены покрова на гробнице матери и брата Александра Невского в Георгиевском монастыре во Владимире, обновлены княжеские росписи Архангельского собора в Кремле, заново украшен Ипатьевский монастырь и т.д. В княжеский путеводитель превращается Степенная книга, которая буквально восстаёт из пепла. Разворачивается почитание древних правителей, иными словами, насаждается культ Киевской колыбели.

136