«Славянский разлом»

В первой половине XIX столетия эти черты вызывают уже серьёзные опасения. Как, например, у Московского митрополита Филарета, прямо объяснявшего распространение раскола существованием в нём общественной собственности, которая, будучи его твёрдою опорой, «скрывается под видом частной». К тому же раскольничьи наставники, проживающие не где-нибудь, а в столице на Охте, в своих сочинениях открыто «проповедуют демократию и республику». По убеждению именитого архиерея господствовавшей церкви, это доказывает, что раскол стал особой сферой, «в которой господствует над иерархическим демократическое начало. Обыкновенно несколько самовольно выбранных или самоназванных попечителей или старшин управляют священниками, доходами и делами раскольничьего общества. … Сообразно ли с политикою монархической усиливать сие демократическое направление?» — вопрошал митрополит Филарет.

С ним нельзя не согласиться: очевидно, что собственность, принадлежащая не конкретным людям, а общине через механизм выборов наставников и попечителей, не могла быть частной. Хотя для внешнего мира и государственной власти она именно такой и представлялась. Внутри же староверческой общности действовало правило: твоя собственность есть собственность твоей веры. Как отмечал один из полицейских чиновников, изучавших раскол: «Закон этот глубокая тайна только агитаторов (то есть наставников. — А.П.), но она проявляется в завещаниях богачей, отказывающих миллионы агитаторам на милостыни, и в готовности всех сектаторов разделить друг с другом Всё, если у них одна вера».

Принцип «твоя собственность есть собственность твоей веры» прослеживается и в хозяйственном укладе Преображенского кладбища в Москве. В распоряжении исследователей находятся донесения полицейских агентов, расследовавших деятельность московских старообрядцев во второй половине 40-х годов XIX века.

221