«Звёздные трагедии»

Рассказывает П. Вельяминов: «Я шел по “особо важным”, и, судя по постановлению Особого совещания, у меня был очень неприятный букет статей, который и определил все дело, которое, как мне сказали потом следователи, реабилитировавшие меня, было сильно раздуто. На меня было написано многое, чему я и сам теперь удивляюсь. Главная статья у меня была “измена Родине”, которая звучала как “соучастие в деятельности антисоветской организации “Возрождение России” (это сейчас «возрождение России” хорошо звучит). Вроде эти люди печатали листовки, а я как будто был боевиком. Все это, конечно, чистый бред.

Вспоминаю, как меня привезли на Лубянку. В кабинете сидело человек пять в штатском. Я был молодой и неопытный… Наверное, можно было играть под дурачка и расплакаться… Но так как меня воспитывали без страха во всем (отец Петра был офицером царской армии и при большевиках, несмотря на то что принял их власть, дважды репрессировался), я держал себя независимо. Я тут же сказал, что, вместо того, чтобы судить одного виновного, они хотят судить сто невинных… Они сказали, что я из молодых да ранних, что со мной «все ясно».

Я думал, что этой беседой все и кончится, они поймут, что я человек умный и образованный, «толковый», знаю, что такое презумпция невиновности. Ведь в шестнадцать лет знаешь все! Поводов арестовать меня не было никаких, кроме, может быть, одного. Я ухаживал за девушкой. Она была на год старше меня, но война сблизила нас. Многие наши сверстники уехали в эвакуацию. Мы жили на одной площадке в доме на Мытной. Вместе проводили время, поступали на курсы, вместе учились. Ее отец был доцентом Московского архитектурного института - известный в своих кругах человек, увлекающийся искусством, у него было прекрасное собрание книг и картин. Я часто бывал в их квартире, где всегда было много людей - коллег, гостей… Вскоре хозяина дома и других преподавателей института арестовали. Кто-то из них, как я понял, не сдал радиоприемник (их полагалось сдать) и слушал «заграницу», немецкое радио на русском языке, и, естественно, они обменивались мнениями. Это были, может быть, и не пораженческие разговоры, но, так или иначе, наше «всеслышащее ухо» их услышало. И кто-то из арестованных назвал и мое имя. Этого было достаточно…

623