«Тайна Кутузовского проспекта»

- Об них не все говорят, об них наши цари говорили с охранкой… И Гитлер… Ладно, хрен с ними, с масонами этими… Мясо дают? Колбасу? Сыр?

Шофер покосился на Костенко, оглядел его наново, прищурливо, холодно:

- А вы вообще-то наш?

- Нет, украинец…

- Ну, это разницы нет, что хохол, что русак…

- Полагаешь?

- А что? Если б вы чуркой были - я б вас по физиономии отличил, прибалтийца какого - по выговору, я с ними в армии служил, аккуратные ребята, своих в обиду не дают, молодцы, это только мы как в расколе живем, только и ждем, чтоб друг дружку схарчить, будто шакалы какие…

… Генерал Трехов отмахнулся от костенковского удостоверения:

- Я любому человеку рад, мил-душа, живу бобылем, милости прошу в зало…

У Костенко стало тепло на сердце; «зало» было комнатой метров шестнадцати, вдоль стен стеллажи с газетами, журналами и книгами, уютный абажур, такой у бабульки был, только у нее белый, а у этого - красный; спаленка крохотная, метров шесть, зато кухня с русской печкой - настоящая, просторная, впрочем, Костенко отметил, что ему мешало здесь что-то, потом понял - холодильник; чужероден.

Генерал словно бы понял его:

- Погреб отменен, мил-душа, но я дважды сверзился, еле отлежался, пришлось изнасиловать российскую первозданность атрибутом антиэкологической цивилизации… Увы, молочко из погреба несравнимо с тем, что хранится в холодильнике, но годы вносят свои коррективы… Чайку с дорожки? Хлебушка с салом?

- Ни от чайку, ни от хлеба с салом не откажусь, товарищ генерал…

- Мое имя-отчество легко запоминаемо, мил-душа… Я Иван Иванович… А вы?

27