«Тайна Кутузовского проспекта»

Костенко устроился возле маленького бело-красного кухонного столика, улыбнулся:

- А ведь воистину счастливый брак - это затянувшийся диалог… Мне с тобой чертовски хорошо, Маняш…

- Заведи молодую любовницу, тогда еще больше оценишь… Хочешь рюмку? С устатку, а?

- Стакан хочу.

- Плохо тебе?

- Очень.

- Да что ж он тебе такого наговорил? Черт старый!

- Не надо так… Он - чудо… Он выдержал испытание знанием ужаса… И остался жив… Нет, я неверно сказал… Не как медуза там какая, а как гражданин идейной убежденности…

- Ты не боишься таких людей? - спросила Маша, налив ему водки и поставив на длинную деревянную подставочку сковородку с картошкой; лук слегка обжарен, присыпано петрушечкой; четверть века вместе, каждый понимае каждого («знает» в этом случае звучит кощунственно, протокольно: впрочем, и «понимает» - не то; «ощущает» - так вернее).

- Каких? - спросил он, медленно выпив стакан водки. - Сформулируй вопрос точнее, Маняш…

- После всех этих ужасов, о которых пишут, после моря крови… У меня перед глазами все время стоит письмо Мейерхольда, как его, старика, били молодые люди, которые не могли не помнить театра имени Мейерхольда… Как можно остаться идейным? Я понимаю, это не мимикрия, но все же, по-моему, это борьба за себя, Славик, борьба за свою обгаженную жизнь, за крушение идеи…

Костенко ковырнул картошку, есть, однако, не стал, хотя мечтал об ужине, пока трясся в автобусе…

38