«Тайна Кутузовского проспекта»

- Оставь матери, продаст, харчиться ж ей надо… Кто теперь об ней позаботится? Длинный усмехнулся:

- Власть… Она у нас добрая, всенародная.

Пришли сыщики, доложили, что барахло действительно спрятано в сарае, под дровами, все в целости, продать ничего не успел.

… Когда Длинного вывели на улицу, Костенко обнял плачущую старуху, прижал ее к себе, и Степанова тогда поразило сходство их лиц: в них была одинаково безнадежная скорбь и отчетливое понимание того, что никому, никогда, ничего не дано изменить в этом мире, - кому что отмерено, того не избежать, как бы кто ни старался искусить судьбу…

Вздохнув, Костенко пролистал паспорт Длинного, открыл его портмоне, достал оттуда сотенную ассигнацию и подтолкнул ее старухе мизинцем:

- Возьми, мать… На первое время, глядишь, хватит, больше дать не могу, ворованные…

Старуха прижалась пересохшими губами к его руке; он руку не отдернул, смотрел куда-то в угол темной комнатушки с земляным полом, трухлявыми стенами и обшарпанными, кривыми рамами; разруха и безысходность…

В машине уже сказал Степанову:

- Сколько б ни кричали о борьбе с преступностью - с места не сдвинемся, покуда власти угодно, чтобы народ жил в нищете…

Степановского приятеля из «Пост» звали Джон Малроу…

Он внимательно выслушал Костенко; записал что-то на маленьких листочках растрепанного блокнотика, поинтересовался, получит ли его газета право «первой ночи», если он накопает серьезную информацию в Штатах; Степанов сразу же включился в разговор: «Мы опубликуем материал - если дело пойдет так, как рассчитывает полковник, - одновременно, это по-джентльменски».

217