«Дети Арбата»

- Как влитой, - одобрила Софья Александровна, - спасибо, Марк, ему совсем не в чем ходить.

Саша с удовольствием разглядывал себя в зеркале. Марк всегда дарит именно то, что надо. В детстве он повел его к сапожнику, и тот сшил Саше высокие хромовые сапоги, таких ни у кого не было, ни во дворе, ни в школе, тогда он очень гордился сапогами и до сих пор помнил их запах, помнил и острый запах кожи и дегтя в каморке сапожника.

Несколько раз в этот вечер Марка вызывали к телефону. Низким, властным голосом он отдавал приказания о фондах, лимитах, эшелонах, предупредил, что заночует на Арбате, и велел прислать машину к восьми утра. Вернувшись в комнату, Марк покосился на бутылку.

- Ого!

- Пей, товарищ, покуда пьется, горе жизни заливай, - запел Саша любимую песню Марка. От него и услышал ее давно, мальчишкой еще.

- Тише, о тише, все заботы прочь в эту ночь, - подтянул Марк, - так?

- Именно! - Саша запел снова:


Завтра, может, в эту пору

Здесь появится Чека,

И, быть может, в эту пору

Расстреляем Колчака…


Голос и слух он унаследовал от матери, когда-то ее приглашали петь на радио, но отец не пустил.


Завтра, может, в эту пору

К нам товарищи придут,

А быть может, в ту же пору

На расстрел нас поведут.


- Хорошая песня, - сказал Марк.

После заседания, сбегая по лестнице, Янсон похлопал его по плечу. Этот единственный добрый и ободряющий жест только подчеркнул пустоту, которую ощутил Саша. Другие делали вид, что торопятся, кто домой, кто в столовую. По дороге к трамвайной остановке, на грязной мостовой развороченного пригорода, его обогнала черная легковая машина. Глинская сидела впереди, повернув голову, что-то говорила сидевшим сзади. И то, как они разговаривали и промчались мимо, не заметив и не думая о нем, опять вызвало ощущение пустоты, несправедливой отверженности.

«Дети Арбат»