«Дети Арбата»

- Нет.

- Почему не возразили?

- Они бы меня не послушали.

- А почему не пришли в партком?

- Я… - Позднякова поднесла платок к глазам. - Я…

- Хорошо, садитесь! - Баулин опять посмотрел в бумажку. - Полужан!

- Нечего их слушать, пусть Панкратов отвечает! - крикнули из зала.

- Дойдет очередь и до Панкратова. Говорите, Полужан!

- Все случившееся я считаю большой ошибкой, - начала Роза.

- Ошибки бывают разные!

- Я считаю это политической ошибкой.

- Так и надо говорить сразу, а не когда тянут за язык.

- Я это считаю грубой политической ошибкой. Я только прошу принять во внимание, что я предлагала написать передовую.

- Вы думаете, это вас оправдывает? Вы умыли руки, хотели себя обезопасить, а то, что такая пошлятина будет висеть на стене, вас не волновало? Вы сами писали эпиграммы?

- Да.

- На кого?

- На Нестерова, Пузанова и Приходько.

- Один обжора, другой - сонная тетеря, третий - жулик. И это вы считаете прославлением ударничества?

- Это моя ошибка, - прошептала Роза.

- Садитесь!… Ковалев!

Бледный Ковалев вышел на трибуну.

- Я должен честно признать: когда шел сюда, мне не была полностью ясна политическая суть дела, казалось, что это шутка, глупая, неуместная, но все же шутка. Теперь я вижу, что мы все оказались орудием в руках Панкратова. Правда, я настаивал на передовой. Но, когда речь зашла об эпиграммах, смолчал: эпиграмма писалась на меня и мне казалось, что, если я буду возражать, ребята подумают, что спасаю себя от критики.

- Постеснялся? - усмехнулся Баулин.

- Да.

- Ковалев сразу пришел в бюро и честно рассказал, как все было, - заметил Лозгачев.

- Лучше бы он пришел до того, как повесили газету, - возразил Баулин.

Поднялся Сиверский, преподаватель, топографии. Саша никак не предполагал, что он член партии. Этот молчаливый человек с военной выправкой, в синих кавалерийских галифе и длинной белой кавказской рубашке казался ему бывшим офицером царской армии.

«Дети Арбат»