«Кортик»

Генка поддержал Славу:

- Верно, Мишка. Может быть, тебе все это показалось?

Миша не отвечал. Он облокотился о край комода, покрытого белой салфеткой с кружевной оборкой, свисающей по бокам.

На комоде стояло квадратное зеркало с круглыми гранями и зеленым лепестком в левом верхнем углу. Лежал моток ниток, проткнутых длинной иглой. Стояли старинные фотографии в овальных рамках, с тисненными золотом фамилиями фотографов. Фамилии были разные, но фон на всех фотографиях одинаковый - меж серых занавесей пруд с дальней, окутанной туманом беседкой.

«Конечно, Славка прав, - думал Миша. - А все же тут что-то есть». Он посмотрел на Генку и сказал:

- Если бы ты не ссорился с теткой, то мы бы всё узнали о Филине.

- Как так?

- А так. Ведь она знает Филина. Хоть бы сказала: из Ревска он или нет.

- Почему же она не скажет? Скажет.

- Ну да, она с тобой и разговаривать теперь не захочет.

- Она не захочет? Со мной? Плохо ты ее знаешь. Она все давным-давно забыла, тем более я извинился. К ней только особый подход нужен. Вот сейчас увидишь…

В комнату вернулась Агриппина Тихоновна, внимательно посмотрела на смолкнувших ребят и начала убирать со стола.

Генка сделал вид, что продолжает прерванный рассказ:

- Я ему говорю: «Твой отец спекулянт, и весь ваш род спекулянтский. Вас, я говорю, весь Ревск знает…»

- Ты это о ком? - спросила Агриппина Тихоновна.

- О Борьке Филине. - Генка поднял на Агриппину Тихоновну невинные, простодушные глаза. - Я ему говорю: «Вашу фамилию весь Ревск знает». А он мне: «Мы, говорит, в этом Ревске никогда и не были. И знать ничего не знаем»…

116