«Страх»

2

Саша пошел на стройку. Мужики на нижнюю обвязку ставили брусья через каждые два метра, отделяя одно стойло от другого. Ставили в «шип», чтобы создать жесткую конструкцию. Работа красивая, точная. Саша поражался, как все это делается такими немудреными инструментами: топор, пила и ножовка, долото, стамески, рубанок, фуганок, скобелка; как достигается такая точность с помощью отвеса уровня-ватерпаса.

И он мог бы делать такую работу, но сегодня запоздал и его опять поставили тесать бревно для верхней обвязки.

- Проводил товаришша? - спросил Савва Лукич.

- Проводил.

- Куда его угнали-то? - поинтересовался смуглый, горбоносый, сухопарый мужик Степан Тимофеевич.

- Кто знает, - ответил Саша.

- Может, срок вышел, - сказал Савва Лукич.

- На волю, значит? - усмехнулся Степан Тимофеевич. - На волю с милиционером не отправляют.

- В Кежме мужики толкуют - убили кого-то из начальства, в газетах пишут, - сказал другой мужик, его тоже звали Степан, но не Тимофеевич, а Лукьянович, - а убил его троцкист, что против колхозов, чтобы, значит, распустить колхозы энти.

- А куды их теперича распускать, - усмехнулся Степан Тимофеевич, - чего раздавать-то? Чем наделять? Все порушили…

- Ну, ладно, - Савва Лукич опасливо посмотрел по сторонам, - ты того, не больно-то, значит.

- Чего не больно-то?!

- А то, что все, значит, от Бога, - сказал Савва Лукич, - как Господь Бог устроил, так, значит, и идет.

- Бог, Бог, все на Бога валите, - желчно ответил Степан Тимофеевич, - где она, ваша церква? Бог за тебя ничего не сделат, коровник ентот срубит тебе Бог? Коров губим, коровник рубим.

- А ты не руби, - сказал третий мужик, Евсей, как его по отчеству, Саша не знал, звали его просто Евсей, иногда прибавляли неприличную рифму.

- Куды уйдешь от ентого? - злобно ответил Степан Тимофеевич. - Вот, - он показал на Сашу, - кончат срок - уедут, хоть куда. А нам, хрестьянам, никуда дороги нет. Беспашпортные мы. Держат на одном месте - не шевелься!

- Какая змея тебя донимат?! - сказал Савва Лукич. - Услышит кто, разбазланит, знаешь, чего от этого быват?

- Знаю, - угрюмо ответил Степан Тимофеевич, - оттого и погибаем, что молчим, уду съели.

«Страх»