«Страх»

- У меня фланелевое есть - две пары. Носки шерстяные, лишний свитер, возьмите.

- Саша, ничего не надо… Уголовные все отберут.

- До Красноярска не отберут… Перчатки я ваши видел, в них по Невскому разгуливать.

- Нет, перчатки мои еще хороши…

- Я вам дам верхонки, хорошие лосиные рукавицы, натяните на свои перстянки - тепло будет. Обувь?

- Обувь у меня прекрасная, видите, валенки подшитые. Хватит, Саша… Все есть. Денег нет. Но теперь государство берет меня на свое иждивение.

- Откуда вы знаете, что за вами приедут?

- Знаю, - коротко ответил Всеволод Сергеевич.

Вещей у Всеволода Сергеевича оказалось немного - один туго набитый заплечный мешок.

- Вот и собрал.

Всеволод Сергеевич присел на лавку.

- Что я вам хочу сказать, Саша, на прощание. Мне грустно расставаться с вами, я полюбил вас. Хотя, как теперь говорят, мы с вами по разные стороны баррикады, но я вас уважаю. Уважаю не за то, что вы не отступились от своей веры - таких, как вы, еще много. Но ваша вера не похожа на веру других - в ней нет классовой, партийной ограниченности. Вы, сами не сознавая, выводите свою веру оттуда, откуда выходят все истинные идеалы человеческие. И это я в вас ценю. Но я старше, опытнее вас. Не превращайтесь в идеалиста. Иначе жизнь уничтожит вас или, это еще страшнее, сломает вас, а тогда… Простите меня за прямоту: идеалисты иногда превращаются в святых, но чаще - в тиранов и охранителей тиранства… Сколько зла на земле прикрывается высокими идеалами, сколько низменных поступков ими оправдывается. Вы не обижаетесь на меня?

Саша усмехнулся.

- Что вы, Всеволод Сергеевич! Разве можно обижаться? Скажу только одно: я не идеалист в вашем понимании. Я идеалист в моем понимании: нет ничего на свете дороже и святее человеческой жизни и человеческого достоинства. И тот, кто покушается на человеческую жизнь, тот преступник, кто унижает человека в человеке, тот тоже преступник.

- Но преступников надо судить, - заметил Всеволод Сергеевич.

- Да, надо судить.

«Страх»