«Страх»

- Не надо, так не надо, - согласился Глеб, - споем другое.


Зачем насмешкою ответил,

Обидел, ласку не ценя?

Да разве без тебя на свете

Друзей не будет у меня?..


Дела нет мне до такого до речистого,

Был ты сахарный, медовый, аметистовый,

Но в душе пожара нету, тускло зарево,

Пой, звени, моя гитара, разговаривай.


Ведь ты мне был родней родного,

Дороже, чем отец и мать.

Тебя, как недруга лихого,

Пришлось от сердца оторвать.


Дела нет мне до такого до речистого,

Был ты сахарный, медовый, аметистовый,

Но в душе пожара нету, тускло зарево,

Пой, звени, моя гитара, разговаривай.


Не отрываясь, смотрел Саша на Глеба, будто пел он про него и про Варю. Ах, тоска, тоска, никогда с такой силой она на него не наваливалась. Хотелось домой, в Москву, на Арбат, увидеть Варю, прижать к себе. Черт возьми все! Не может он жить без нее, и плевать на бильярдиста, какое, к черту, отношение имеет к ним бильярдист. «Зачем насмешкою ответил, обидел, ласку не ценя…» Неужели он ее обидел? Обидел. Поэтому таким упавшим был Варин голос в конце их разговора.

Саша встал, попрощался, ушел и Глеб.

- С тобой каши не сваришь. - Шагов десять прошел молча, потом опять заулыбался, не умел долго сердиться. - Хочешь жить анахоретом? А на х… это? Слышал такое?

- Слышал, слышал.

- И все-таки скажу тебе, дорогуша, много ты сегодня потерял. Бабенки покладистые, неважно, что продавщицы, в постели не жеманятся, распоряжайся, как хочешь, тебе еще спасибо скажут.

427

Система Orphus

«Страх»