«Славянский разлом»

Все они составляли костяк клана, спаянного родными местами, откуда они вышли, и общностью представлений о том, как вести государственную политику. Разумеется, образцом их жизнеустройства всегда оставались Польша и её окрестности в лице Литвы с Украиной. Утвердившаяся в Московии поместная система, о которой говорилось выше, была им не по вкусу. В противовес они откровенно превозносили боярские, то есть олигархические, порядки, считая их оптимальными для управленческой практики.

Конечно, подобный настрой в московских элитах всегда отмечала и дореволюционная, и советская историография. Только ранее никогда не заострялось внимание на литовско-польской подкладке, а рассуждения велись о боярской оппозиции великокняжеской власти вообще. И уж тем более никто не выделял в элитах полонизированные кадры, вклинившиеся в московскую действительность. Повторим: научный официоз неизменно воспринимал перечисленных персонажей в качестве своих. С нашей же точки зрения, этот традиционный взгляд контрпродуктивен. Затушёвывая важные детали, он консервирует навязанный облик нашей истории.

Так, совершенно справедливо трактуя время после смерти Василия III (1533 год) как «лета боярского всевластия», литература проходит мимо того, что боярское правление имело вполне определённую физиономию. Ключевыми фигурами тогда являлись Елена Глинская (мать малолетнего Ивана IV) и её любовник И. Телепнев (в действительности Оболенский). Они входили в так называемый опекунский совет при малолетнем царе, в большинстве своём состоявший из лидеров литовско-польского клана, настроенных уже на полную поживиться Московией. Интересно следующее: если Василий III постоянно конфликтовал с Польшей, то эта компания первым делом посчитала нужным установить надёжную связь с королём и сеймом, для чего отрядили специального посланника Заболоцкого.

44