«Москва бандитская»

Неделю спустя смертельные ранения получил Гаик Геворкян, уголовная кличка Гога Ереванский. Убийца дождался его в подъезде дома, где старейший в Москве вор-армянин снимал квартиру, произвел два выстрела из пистолета "ТТ" и скрылся. Спустя некоторое время Гога скончался от полученных ран в больнице имени Боткина. Почти весь рожок автомата киллер выпустил в законника Тойора (Таара Авдоляна), когда тот садился в джип во дворе гостиницы "Бега". Из двух стволов расстреляли Гену Шрама, взорвали "Мерседес-600" солнцевского лидера Сильвестра, убили воров Роина и Пушкина, Паата Большого и Леонида Завадского. А осенью произошло необычное событие, отразившее серьезные деформации в воровском сообществе. Семью выстрелами из пистолета на улице Дыбенко был убит грузинский законник Резо (Реваз Гамцемлидзе). Киллером оказался его земляк и вор в законе (!) Сакварелидзе. На сей раз установить мотивы преступления труда не составило. Резо имел коммерческий интерес в столице, приехал к землякам, делавшим крышу китайским бизнесменам. Встретились на съемной квартире, разговор не клеился, вышли на улицу, где и вспыхнула ссора. Для молодых кавказцев, которых знакомый оперативник назвал шпаной, Резо, хоть и был вором в законе, оказался помехой в получении солидного барыша. А помеху они привыкли устранять. Другого способа, кроме нажатия на спусковой крючок, компаньоны Резо по бизнесу не знали.

Похожая участь постигла авторитета (по некоторым учетам вора) из Орехово-Зуева Рашида Садикова. Его застрелили такие же юные коммерсанты, с которыми подмосковный мафиози не поделил сферы влияния. Так же расправились с Цахаем Магомедовым, Ишханом, Микотой и Сергеем Шевкуненко, по кличке Шеф. В перестрелке на Большой Академической улице погиб неоднократно судимый законник из города Зугдиди Босяк. Поздней осенью прошлого года расстрелян из автомата неизвестными возвращавшийся со сходки ногинский вор в законе Зверь (Виктор Зверев).

Старый рецидивист, всю жизнь с пиететом относившийся к воровским традициям, плативший деньги в общаки прислушивавшийся к мнению братвы, жаловался муровцам: "Пришли молодые - наглые, борзые, без понятия. Я полжизни у хозяина провел, никогда не гнулся, мне любая пересылка - дом родной. А они ко мне без уважения…"

74