«Дети Арбата»

- Товарищ Сталин, - сказал Киров, - Запорожец самовольничает, не подчиняется начальнику НКВД Медведю. Бюро обкома просит отозвать Запорожца из Ленинграда.

- В чем конкретно самовольство?

- Вот последний случай, - сказал Киров, - привез из Москвы, от Ягоды, пять человек, без ведома Медведя расставил их на ответственные посты в секретно-политическом отделе…

- Видишь ли, - ответил Сталин, - это внутренние перемещения внутри аппарата НКВД.

- Но я секретарь обкома или нет? - с гневом произнес Киров и ребром ладони ударил по столу.

- К чему такие ребяческие вопросы? - возразил Сталин. - НКВД - новый наркомат, и, как во всяком новом наркомате, в нем неизбежна перестановка кадров. Согласовать каждую кандидатуру со всеми местными организациями практически невозможно.

- Бюро обкома и я лично решительно настаиваем на отзыве Запорожца, - заявил Киров.

- Я объяснил все как мог, лучше не умею, - холодно проговорил Сталин.

И положил трубку.

Некоторое время все молчали. Потом Киров повернулся к Медведю.

- Ну что ж, Филипп, в управлении ты хозяин, бюро обкома знает только тебя. Любые сепаратные действия Запорожца пресекай в корне, мы тебя поддержим.

Проводив Серго на квартиру, Киров вернулся на пленум. Прозвенел звонок, перерыв кончился, участники пленума входили в зал. Но Марк Александрович дожидался Кирова.

- Простите, Сергей Миронович, как Григорий Константинович?

- Все пока как будто в порядке, лег в постель, Зинаида Гавриловна вызывает врача.

Но вызывать врача Орджоникидзе запретил. Он чувствовал себя лучше, встал с постели, однако на пленум решил не возвращаться, проект решения ему известен, проголосуют и без него.

Пересел в кресло, задумался…

Сегодня во время двухминутного разговора со Сталиным в фойе он совершенно отчетливо понял истинное отношение Сталина к Кирову. Орджоникидзе хорошо знал Сталина, знал, что означает, когда Сталин, разговаривая с человеком, не смотрит на него…

Наступили сумерки, в квартире зажгли свет, к нему заглянула Зинаида Гавриловна.

- Как ты?

- Все хорошо, но не зажигай у меня лампу, - попросил Орджоникидзе, - я хочу посидеть один.

Он сидел и думал. После сообщения Будягина о странных перемещениях в ленинградском НКВД он несколько раз пытался заговорить со Сталиным о Кирове, хотел прощупать ситуацию, но Сталин уходил от разговора, а потом неожиданно затеял его сам.

На Политбюро обсуждалось сообщение Кирова из Казахстана о ходе хлебозаготовок, и Сталин как бы между делом, вне всякой связи с обсуждаемым вопросом сказал:

- Я предлагал товарищу Кирову, как секретарю ЦК, переехать в Москву - отказался. Сколько можно сидеть в одном городе? Восемь лет! Хватит! Держать Кирова в Ленинграде - такой роскоши мы не можем себе позволить. Киров - работник союзного масштаба, он нужен всей партии.

И больше ничего не сказал, перешел к следующему вопросу.

А после заседания, когда уже все разошлись и в кабинете остались только Сталин, Каганович, Молотов, кажется, Куйбышев тоже остался, Сталин сказал Орджоникидзе:

- Поговори с Кировым, ведь вы друзья, пусть переезжает в Москву. Нужен русский человек в центральном руководстве. Мы с тобой - грузины, Каганович - еврей, Рудзутак - латыш, Микоян - армянин. Кто у нас русские? Молотов, Куйбышев, Ворошилов и Калинин - мало.

434

Система Orphus

«Дети Арбат»