«Страх»

В спальне на стене портрет Скоблина во весь рост, в корниловской форме

- мужественный офицер-красавец, на груди Георгиевский крест, на плече нашивка - череп и скрещенные кости.

- Таким Коленька был в двадцатом году, когда мы с ним познакомились, еще шли бои против красных, а поженились в городе Галлиполи, в Турции. Свадьба была скромной, несколько офицеров-корниловцев и посаженый отец - генерал Кутепов… Бедный Александр Павлович, похитили его злодеи-большевики, убили, замучили…

Она прослезилась. Открыла шкафчик, вынула бутылку коньяка, налила рюмочку, выпила, поставила обратно.

За спальней, отделенная аркой, маленькая комната - столик, пуфик за столиком, полочка для книг, широкий платяной шкаф, большое зеркало.

- Мои апартаменты, - пошутила Плевицкая. - Я люблю этот дом, он мне сразу понравился, выглядывает на улицу утюжком тупоносым. И уютно здесь, светло, окна выходят на север, восток, запад, видим, как солнышко встает, видим, как садится. Темноты не выношу. И одиночества тоже. Вам руки помыть не надо? Вот ванная комната.

Они оделись, вышли из дома в сад, за ними не спеша последовали собаки, за собаками кошки. У дома бродили куры.

Вика и Плевицкая уселись в плетеные кресла под тремя березками. Хоть февраль, а тепло, солнечно.

- Вот, березки, - сказала Плевицкая, - это я их посадила.

Из кухни вышла Мария, Плевицкая глазами ей показала на стол. Мария вернулась в дом, вынесла ту же бутылку красного вина, поставила два бокала и орешки в вазочке.

- Сообразительная она у меня, полячка Мария Чека, но выросла во Франции, говорим с ней по-французски, я, честно говоря, не люблю польский язык: «пше», «пши», не говорят, а шипят, и все ГПУ поляки: Дзержинский, Менжинский.

Она налила себе и Вике:

- Ну, уж под русскими березками вам придется выпить…

- Конечно, - улыбнулась Вика.

- За Россию!

Они чокнулись.

- Да, - продолжала Плевицкая, - купили мы этот дом в мае 1930 года в бюро Шнейдера. Тут много русских живут. Когда-то здесь был лес, деревья корчевали, строили дома, а я вот березки посадила, - она дотронулась рукой до ствола, погладила его, - ах вы, милые мои, родимые, как увижу березки, так вспоминаю нашу деревню Винниково в Курской губернии, березовые наши рощи… А вы знаете, - голос ее чуть дрогнул, - я ведь вспомнила вашу квартиру в Староконюшенном…

- Да, вы говорили.

- В «Каролине» я говорила неуверенно, смутно что-то вспоминала, а потом вспомнила точно и отца вашего и маму вашу. Скажите мне, - взгляд ее сделался напряженным, - я все-таки хочу себя проверить: была ли у вас на двери медная табличка и вязью написано - «Профессор Мурасевич»?

- Марасевич, - поправила ее Вика, - была такая табличка, была.

- А родители живы?

- Мама умерла двадцать два года назад, а отцу уже около шестидесяти, я волнуюсь за него.

399

Система Orphus

«Страх»