«Ликвидация»

***

Гоцман и Фима медленно шли по улице, стараясь держаться в тени. В прямом смысле, чтобы не окочуриться от жары. От разогретых за день домов веяло жаром, как от печки. Акации и каштаны понуро опустили ветви. Пацаны, подфутболившие высоко в воздух тряпичный мяч, кричали «Штандер!» без всякого воодушевления. А из причалившего к остановке троллейбуса пахнуло таким крепким запахом пота, нагретого металла и резины, что они невольно отпрянули от распахнувшихся перед ними дверей.

- Следующая - Льва Толстого! - рявкнула в недрах троллейбуса кондукторша и тут же перешла на фальцет: - Обилечиваемся, граждане!.. Бодрей, бодрей даем на билеты… Арон Ефимович, шо вы мне суете ваши обрызганные кровью три рубля? Как я вам буду рожать сдачу?!

- Никто за Эву Радзакиса раньше не слышал. - Фима проводил взглядом ушедший троллейбус. - Квартирная хозяйка говорит, был тихий. Пришел, поспал, ушел. Женщин не водил… - Он сделал эффектную паузу. - Но какую-никакую зацепку я нашел.

Фима обиженно подождал, пока Гоцман, остановившись у деревянной кадки, зачерпнет пригоршней воду, плеснет на лицо, отфыркается. Тот помахал рукой: продолжай, мол. Достал из кармана платок и утерся. Вода была теплой, как в управленческом графине. Гоцмана даже передернуло от этого сравнения.

Мимо прошла молодая женщина, ведшая за руку пятилетнюю девочку. Мать и дочка наперебой смеялись. Давид со вздохом отвел глаза.

- Ну не тяни, рассказывай, - пробурчал он.

Но Фима внезапно тяжело, лающе раскашлялся. Лицо его покраснело, он судорожно задергал руками.

- Шо такое? - всполошился Давид. - Худо?..

74